Russian Workers an ‘Invisible Class’ Since Collapse of Soviet Union, New Study Concludes

Text by: Paul Goble

Staunton, January 11 – Russians employed in factories have become “an invisible group” in society since 1991; and as a result, the identity even now is based largely on memories of the Soviet past as exacerbated by their sense of growing social inequality, according to a new study by the Higher School of Economics of workers at the Uralmash plant.

The study, prepared by Elizaveta Polukhina and Anna Strelnikova of the HSE and Alexandrina Vanke of the University of Manchester, notes that since the end of the Soviet Union, workers have received very little attention, including from sociologists and other scholars (

This has left members of this group “lost” because they had been respected in Soviet times; but “in the 1990s everything changed completely.” They lost their former status in society and watched as their relative position in the income pyramid fell precipitously, the three researchers say.

Uralmash, set up in the northern section of Yekaterinburg in 1927 was a workers’ settlement based on a number of factories. It was one of dozens of such settlements in Soviet times. At present, more than 190,000 people live there, a number far lower than in the past. The HSE researchers conducted deep interviews with a number of the remaining workers.

These settlements, the sociologists say, were intended to provide everything the workers needed and to root them to one place. As such, they served as an important component of the Soviet system of control. But despite what many might think, many there now recall that arrangement as a positive thing.

Most of the workers now say they felt like “part of a large family,” one in which their days and even their lives were predictable and in which they could expect to be taken care of cradle to grave. They say they were proud to be “simple Soviet people,” a category that they defined more in ethical terms than in class ones.

For these workers, the collapse of the Soviet system as completely negative and remains so. And if they were quite happy to talk about the Soviet period, they were much more restrained in discussing the 1990s, the three sociologists say. For them, that period meant wage arrears, the loss of many fellow workers, and search for a new place in life.

The sociologists say that even now, workers at Uralmash view themselves as “innocent ‘victims of circumstances.’” As a result, “the contemporary identity of workers is a kind of mix which includes Soviet and post-Soviet practices, meanings and values,” but it still focuses on values rather than income alone.

“This doesn’t mean that class distinctions have disappeared entirely. To a large extent,” the three write, “identity is defined as a result of a sense of social stratification.” Workers don’t feel comfortable dealing with managers or owners and don’t have the same social cohesion they once had particularly as younger workers gain education and move away.

Read the orginal text here.

Transformation of Working-Class Identity in Post-Soviet Russia

We present the results of our group project The Everyday Life of Industrial Workers: Ethnographic Case-Study of Industrial Neighborhood in Yekaterinburg, conducted by me, Elizaveta Polukhina and Anna Strelnikova, in the working paper The Transformation of Working-Class Identity in Post-Soviet Russia: A Case-Study of an Ural Industrial Neighborhood.


This paper presents an analytical description of working-class identity in three key periods of the socioeconomic transformations which changed the structure of a plant’s industry and working-class life: the Soviet era (1930s-1980s), the time of economical change (1990s), and the post-Soviet years (2000s-2010s). The analytical framework of the study is based on the concept of ‘cultural class analysis’ (Savage 2015). It includes the concepts of habitus and cultural capital, and culture as embedded in economic and social relations (Bourdieu 1980).

In the course of the research we conducted an ethnographic case-study in 2017 and lived in the neighborhood of Uralmash, which was designed for workers of a heavy machinery plant dating back to the 1920s in the city of Yekaterinburg. Based on 15 in-depth interviews with Uralmash workers living in the neighborhood and 8 experts, and our field observations, we discovered 3 restructuring shapes of the Uralmash worker identity. These working class identities shapes referred to 3 determined periods. The Soviet period showed a ‘consistent’ working-class identity of the Uralmash workers, whereby the plant and working spirits were the centers of their lives. The 1990s was marked by severe deterioration of workers’ social conditions and the loss of their familiar bearings in life. As a consequence, the Uralmash workers perceived themselves as ‘victims of circumstances’ with ‘collapsing’ worker identity in 1990s. Currently, ‘Soviet’ and ‘post-Soviet’ practices and values are combined in today’s ‘mixing’ and an inconsistent worker identity. The notions of ‘simple’ and ‘working-class’ as sense-making images are encapsulated in nostalgic memories and retain their role as criteria for the delineation between inequalities and social discrimination along the ‘them’ and ‘us’: ‘we are those who live belonging to the past’. The Soviet past still continues to be an important sense-making resource; in fact, it is the only ‘universal’ prop for them that support their subjective perception of themselves.

Keywords: Industrial Neighborhood, Worker, Working-Class Identity, Ethnographic Case-Study

Elizaveta, Polukhina and Strelnikova, Anna and Vanke, Alexandrina, The Transformation of Working-Class Identity in Post-Soviet Russia: A Case-Study of an Ural Industrial Neighborhood (November 22, 2017). Higher School of Economics Research Paper No. WP BRP 77/SOC/2017. Available at SSRN:

Masculinities, Bodies and Subjectivities

A book Masculinity, Labour, and Neoliberalism. Working-Class Men in International Perspective edited by Charlie Walker and Steven Roberts with my contribution Masculinities, Bodies and Subjectivities: Working-Class Men Negotiating Russia’s Post-Soviet Gender Order has been finally published by Palgrave Mcmillan.


This chapter considers the interrelation between masculinities, bodies and subjectivities of Russian working-class men generated by Russia’s post-Soviet gender order. The collapse of the Soviet Union led to large transformations in Russian society that changed its social structure significantly. During the period of transition, some social classes and groups, which had been sustained by the state and respected in Soviet times, were devalued and downshifted. Working-class people, especially men, experienced this downgrade in the greatest measure. Building on the approaches by Michel Foucault and Raewyn Connell, the chapter examines masculine subjectivities constituted through body and sexual practices of working-class men, and it explains the peculiarities of post-Soviet gender order reflecting Russia’s new forms of socioeconomic politics. The author defines several types of working-class masculinity, which are classic masculine subjectivity reproducing patterns of the Soviet gender order and trying to sustain a normative gender model; and new masculine subjectivity combining neoliberal and counter-neoliberal patterns which can be divided into consuming and protest masculinities.

Cite this chapter as: Vanke A. (2018) Masculinities, Bodies and Subjectivities: Working-Class Men Negotiating Russia’s Post-Soviet Gender Order. In: Walker C., Roberts S. (eds) Masculinity, Labour, and Neoliberalism. Global Masculinities. Palgrave Macmillan, Cham

Sociological Debate on Inequalities in Russia and Beyond

My review Sociological Debate on Inequalities in Russia and Beyond has been published in the Russian Sociological Review.

The review considers the 5th All-Russian Sociological Congress held at the Ural Federal University in Yekaterinburg in October, 2016. The event, entitled “Sociology and Society: Social Inequality and Social Justice,” attracted more than 1000 delegates from Russia and abroad. The Congress took place against a background of increasing social inequality in Russia, following the economic crisis of 2015. The program included 17 sessions, 37 panels, and 35 round tables which covered burning topics such as the unequal distribution of resources in Russian regions, the reduction of social welfare, the low living standards of vulnerable social groups, the growth of ethnic tension, and others. One of the plenary talks was given by the president of the International Sociological Association, Margaret Abraham, who spoke on the humanistic mission of Sociology, and called to coalesce in the struggle against social injustice in the world. The discussions at the Congress have shown that sociologists in Russia follow the global trends in examining urgent social problems, as well as in reflecting methodological issues, e.g., the application of new approaches in inequality studies. The debate on the restriction of academic freedoms in Russia at the closing plenary session made it obvious that the solution to this problem can be found in professional solidarity and is the responsibility of everyone who belongs to the sociological community.

Read more: here.

Трансформации маскулинности российских рабочих

В четвертом номере журнала “Мир России” за 2016 год вышла моя статья “Трансформации маскулинности российских рабочих в контексте социальной мобильности”, написанная в соавторстве с Ириной Тартаковской. 

В статье реконструируются маскулинности рабочих в постсоветской России, прослеживается их динамика в соотношении с субъективной социальной мобильностью в 1991–2015 гг. Авторы приходят к выводу, что сегодня в российском обществе сочетаются классические и новые типы мужественности рабочих. Классическая маскулинность рабочих воспроизводит образцы советского гендерного порядка и стремится достигнуть нормативного образца, что оказывается не всегда возможным. Новая маскулинность отличается независимостью, активностью и инициативностью рабочих. В то же время она воспроизводит стратегии нового гендерного порядка, в основе которого лежат ценности индивидуализма, интенсивного потребления и значительных инвестиций в свою внешность. С помощью этих стратегий рабочие стремятся создать свою мужественность и осуществить восходящую субъективную социальную мобильность при ограниченности их объективных условий.

Прочитать статью можно на сайте журнала или по ссылке.

Карьера рабочего как биографический выбор

В третьем номере за 2016 год журнала “Социологическое обозрение” вышла наша с Ириной Тартаковской статья “Карьера рабочего как биографический выбор”.

В ней мы рассматриваем карьерные стратегии российских рабочих, которые изучаем в контексте ситуаций биографического выбора. Опираясь на классовый и интерсекциональный анализ, мы описываем мотивы выбора рабочей профессии и дальнейшую социальную мобильность рабочих. В статье мы показываем, что восходящая мобильность молодых рабочих возможна при условии, что заводская иерархия позволит им конвертировать образовательный капитал (в виде повышения уровня образования и квалификации) в символический и экономический. Нисходящая же мобильность наиболее характерна для рабочих старших возрастов, которые не смогли адаптироваться к новым социально-экономическим условиям, потерпели неудачи и понизили свой социальный статус, например, из инженеров перешли в рабочие. Мы отмечаем, что для выходцев из рабочей среды характерна стратегия воспроизводства классовой позиции. В статье мы утверждаем, что карьерные стратегии рабочих в значительной степени обусловлены гендерным габитусом, имеющим для них определенную классовую специфику. Она выражается в том, что женщины-рабочие, имея карьерные амбиции, все же ориентированы на жизненный успех в приватной сфере (в браке и семье), в то время как для мужчин-рабочих успех может быть связан не только с построением профессиональной карьеры, но и просто с повышением качества жизни. В заключении мы приходим к выводу о том, что сегодня российские рабочие не склонны проблематизировать свой социальный статус и, скорее, воспроизводят свою классовую позицию, чем вкладывают силы в ее изменение.

Читайте статью на сайте журнала или по ссылке.


В минувшую пятницу 27 мая в книжном магазине «Циолковский» состоялась первая презентация Альманаха-30 – краудфандингового проекта, доведенного командой энергичных ребят и девушек – Сергеем Простаковым, Сергеем Карповым, Антоном Секисовым, Аленой Салмановой и Оксаной Зинченко – до формата толстого кирпича из текста. Под чёрной обложкой Альманаха собрались поэты, писатели, публицисты, социальные ученые и журналисты, родившиеся после 1985 года и пишущие на русском языке. Задача Альманаха-30 состояла в том, чтобы дать слово представителям поколения тридцатилетних, которые уже заметны в российском публичном пространстве и в каком-то смысле начинают формировать его интеллектуальный ландшафт.


С предложением написать текст хорошего качества на любую тему по своей дисциплине ко мне обратились идейные вдохновители проекта. В силу того, что сейчас мои интересы так или иначе сосредоточены вокруг новых исследований рабочего класса, то мой текст посвящен фабричным рабочим, проживающим в малом российском городе. Однако, далее я буду говорить о текстах своих соседей со страниц Альманаха.

Надо сказать, что Альманах-30 – коллективный портрет моего поколения – вызвал противоречивые впечатления и натолкнул на мысль о том, что мы (авторы) очень разные и в большинстве своем не вписываемся или с трудом вписываемся в прежние рамки, а это значит, что изменения неизбежны. Тем не менее, это, пожалуй, единственное, что нас объединяет.

Листая Альманах-30, я стала думать, кто мне близок из авторов. Надо сказать, что писатели и поэты сразу вызвали недоумение, за исключением левых поэтов, с творчеством которых я знакома по Альманаху «Транслит». Признаться, имена остальных авторов из разряда #fiction я видела впервые. Особенно позабавил поэт, который, видимо, думает, что он Пушкин, или, может быть, это стёб такой (стр. 90):

Мне часто грезится, что я велик,
Что памятник мне лепят где-то выше,
Где я сижу и головой поник,
Раздумывая о смысле нашей жизни.

На этом моменте отложу в сторону тексты из раздела #fiction и поговорю о том, в чем я хорошо разбираюсь, а именно о текстах авторов из раздела #non-fiction, который мне представляется более однородным, хотя и разным по качеству. Тут у меня возникло вполне понятное чувство родства с авторами из Европейского Университета в Санкт-Петербурге (стр. 95 и 169). У этих текстов есть знак качества.

От текста про политику последнего советского поколения (стр. 215), которое унесло ураганом, я ожидала большего, а в конечном итоге получился обзор исследований молодежи со ссылками на работы других социальных ученых. С него я перепрыгнула к тексту про гнев и скорбь постсоветских людей, написанный в русле нового для России интеллектуального направления death studies (стр. 415). Им я зачиталась настолько, что проехала свою остановку, возвращаясь после пятничной презентации Альманаха. Никогда не думала, что про смерть можно писать так увлекательно и с чувством юмора.

Дальше мой выбор пал на текст про демократию, автор которого задается вопросом о кризисе этого политического жанра (стр. 337). Текст поразил своей глубиной, а его автор вдумчивостью и письмом в стиле французской политической философии.

Большой интерес вызвали статьи авторов из журналистского цеха. Например, размышления о том, как новые поколения молодых воспринимают сегодня текст (стр. 321), или о судьбе малых медиа в эпоху упрощения (стр. 29). К слову, в формате small media сделан и Альманах-30, задача которого на сегодня, как мне видится, состоит в налаживании междисциплинарных и межжанровых коммуникаций между молодыми интеллектуалами, которые пишут разными стилями, но в одинаковой тональности. В этом смысле, создатели Альманаха-30 выступили в чрезвычайно важной для сегодняшней России роли культурных посредников, сшивающих поколение тридцатилетних и порождающих дискуссии. Куда приведут нас эти дискуссии, покажет время, а закончить хочется стихами поэта Романа Осьминкина, отражающими суть настоящего (стр. 84):


Из мюзикла про Современное искусство

левые художники унылое говно
правые художники засохшее говно
либеральные художники вонючее говно
зато аполитичные художники самое оно
самое свежайшее
самое прекрасное
самое гармоничное
самое эстетичное
самое нетелеологически целесообразное
самое формально безупречное
самое осмысленное
самое автономное
самое говорящее само за себя
самое поэтичное
самое миметичное
самое аполлоничное
самое неинструментализируемое
самое ауратичное
самое пресамое говно