Applying creative ethnography in the study of deindustrialising neighbourhoods

I wrote a new blog post on creative ethnography in the study of everyday life in deindustrialising urban settings for SAGE Perspectives. It is based on my recent research article examining structures of feeling in Russia’s industrial neighbourhoods. You can read a full version of this blog here, if you are interested in knowing more about how to apply drawing and visual research methods in multi-sited ethnography .

Deindustrialisation is a global complex process. It leads not only to the closure of factories which would otherwise damage the environment but also negatively affects everyday life and job opportunities of working-class people. Deindustrialisation often goes hand in hand with neoliberal urban development resulting in gentrification and displacement of longstanding residents of former industrial neighbourhoods and council estates.  

Due to the multiple impacts of deindustrialisation on the lived experiences of local communities, it is important to develop multi-sensory approaches and innovative methodologies relevant for researching place attachment, sensual experiences and urban imaginaries of people residing in post-industrial urban areas.

Illustration by Alexandrina Vanke based on ethnographic data from her research

In my study of two industrial neighbourhoods with mixed social compositions in the cities of Moscow and Yekaterinburg, Russia, I drew on the approach of multi-sited ethnography. Its research design built on a combination of the mainstream qualitative methods of interviewing, observation, participation and the creative method of drawing of the neighbourhoods studied made by research participants, also known as a mental mapping technique.

A mental map is a visualisation of the subjective perception of urban space by city dwellers. Kevin Lynch applied mental mapping in his study of the city images in the US. According to Lynch, each image of the city composed by many individual images, which share some similar visual patterns. In my research on Russia’s industrial neighbourhoods, I used mental mapping to explore structures of feeling as affective principles regulating sensual experiences, urban imaginaries and practical activities of local communities. Mental mapping was aimed to elicit how members of those communities sense and imagine their urban areas.

Continue reading in the SAGE Perspectives Blog.

Research article on structure of feeling

My new article Co-existing structures of feeling: Senses and imaginaries of industrial neighbourhoods is out in The Sociological Review. This post summarises its key points. This is a first publication from my doctoral project exploring working-class life and struggle in post-Soviet Russia, which I completed at the University of Manchester in 2021.


In the article, I provide an empirically grounded theorisation of the concept of structure of feeling introduced by sociologist Raymond Williams. Williams defined structure of feeling differently in his works. According to one of his definitions, structure of feeling can be viewed as ‘the spirit of the age’ reflecting the collective cultural feelings of a period or an era. Williams’s another understanding of structure of feeling is related to the lived experiences of working-class communities which have a particular way of life.

While Williams applied structures of feeling mainly in regard to English literature and film, I suggest bringing this concept in sociology of space and place and urban anthropology. In the article, I extend structure of feeling, drawing on my multi-sited ethnography in two industrial neighbourhoods located in the cities of Moscow and Yekaterinburg, Russia.

I conceptualise structure of feeling by focusing on its affective mechanisms regulating senses, imaginaries and practical activities of residents of the two neighbourhoods studied. This ethnographic conceptualisation of structure of feeling allows me to explain better everyday life and local atmospheres in the urban areas undergoing deindustrialisation. The article answers the question of how working-class and longstanding middle-class residents sense and imagine their neighbourhoods.

The article builds on rich multi-sensory data derived from my PhD project: 50 interview transcripts, more than 150 pages of field notes, more than 550 photographs and 43 drawings of the industrial neighbourhoods made by research participants. I show how to apply multi-sited ethnography in the study of the lived experiences of local communities in two locations. I also explain how to use a method of drawing, also known as a mental mapping technique, in research on structures of feeling and deindustrialisation.

© The image by artist Polina Nikitina based on my ethnographic data

My research has revealed that working-class and longstanding middle-class residents show an affective attachment to place informed by an industrial residual structure of feeling. An industrial structure of feeling comprises values of factory culture, communality and shared space, while an emergent structure of feeling is informed by values of neoliberal development, individual comfort and private space. Both neighbourhoods studied have its particular local atmosphere driven by complicated relationships between socialist/ Soviet / industrial and post-socialist/ post-Soviet/ post-industrial structures of feeling. That is why, I suggest understanding structure of feeling not as a spirit of the time but as a multiple spirit of the time and place.

I develop further this theorisation in my book The urban life of workers in post-Soviet Russia: Engaging in everyday struggle to be published by Manchester University Press. Focusing on the issue of inequality, the book provides a novel account of urban life in post-industrial cities. One of its empirical chapters is partly based on this article.

You can find the article OnlineFirst on the website of The Sociological Review.

If you find the information from this post helpful and decide to use it in your publications, please cite:

Vanke, A. (2023). Co-existing structures of feeling: Senses and imaginaries of industrial neighbourhoods. The Sociological Review, 0(0).

Как собрать данные в полевом качественном исследовании / How to Collect Data in Qualitative Field Research

Копия Как собрать данные_обл_13 мм (1)_page-0001Наше учебное пособие в соавторстве с Елизаветой Полухиной и Анной Стрельниковой “Как собрать данные в полевом качественном исследовании” вышло в Издательском доме Высшей школы экономики. Пособие содержит информацию о качественных методах сбора эмпирических данных, которые мы применяли в наших совместных проектах последних лет. Книга приглашает читателя к размышлению о методологическом инструментарии и вносит вклад в дискуссию о том, как исследователи могут решать методические проблемы, возникающие в ходе полевой работы.

Ссылка: А. В. Ваньке, Е. В. Полухина, А. В. Стрельникова. Как собрать данные в полевом качественном исследовании. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2020.

Как собрать данные_обл_13 мм (1)_pages-to-jpg-0001

Our handbook in co-authorship with Elizaveta Polukhina and Anna Strelnikova ‘How to collect data in qualitative field research’ has been published by The Higher School of Economics Publishing House. The handbook provides information about qualitative methods of data collection that we applied in our team projects in recent years. The book invites the reader to reflect on methodological tools and contributes to the debate on how researchers can solve some methods issues emerging during fieldwork.

You can download Chapter 1 (in Russian) by following the link: Designing Qualitative Field Research.

Reference: Vanke, A., Polukhina, E., Strelnikova, A. (2020). Kak sobrat’ dannye v polevom kachestvennom issledovanii [How To Collect Data in Qualitative Field Research]. Moscow: The Higher School of Economics Publishing House. (In Russian).

Todmorden. A town with a scary name and social hierarchy

Every year after passing our annual reviews, my University friends and I go on a trip to a town with a scary name of Todmorden. Todmorden is located in Northern England on the boundary between Yorkshire and Lancashire. If you split this name into two words, you will get ‘tod’ evoking associations with a German word ‘Tod’ meaning ‘death’ and ‘mor’ resembling a French word ‘mort’, which also means ‘death’. In other words, or playing with words you may easily get something like ‘deadly death’ or ‘death-death-something’. These associations make an aura of the place:D

Todmorden is full of legends about the origin of its name. One of the stories goes back to the 15th century and tells of the Wars of the Roses. Without going into detail, I just say that bloody conflicts occurred between two rival groups of the English elite belonging to the dynasty of Plantagenet, the branch of Lancaster, having a red rose as its symbol, and the branch of York with a symbol of a white rose.

IMG_1108.JPGThe Monument of the Roses, June 2018 © Photo by A. Vanke

Centuries passed, and today local cricket clubs use red and white roses as their emblems rivaling on the cricket pitch only. Now only the monument under the railway arc resembles the Wars of the Roses. However, there are no inscriptions on stone. It is quite hard to understand, whether stone roses refer to the past wars or the present sports competitions. I am guessing to both of them;)

The town and surroundings of Todmorden are also noteworthy by its industrial past and its farming present. In the 19th and 20th centuries, this area was considered to be working-class because its residents mainly were employed in heavy industry and cotton mills located in the same place. However, after the 1970s most of the industry was dismissed that changed the local economy and life of the working-class community.

Now Todmorden is gentrified and has a mixed social composition. People belonging to different social classes live there. What is remarkable that this social hierarchy is visible in the landscape of the town and its surroundings. With friends, we enjoy walking in the countryside and hiking in the hills around Todmorden. Whenever we go up to the hills, I have a feeling that we move from the bottom to the top of the social hierarchy. If you have not stopped reading yet, I invite you to climb the hills together and see what can be found on the way.

At the bottom

In the valley, one can see a six-storey building of the Robinwood mill. This cotton mill was constructed at the beginning of the 19th century. Its owners also built around some housing blocks for workers and more beautiful villas for managers. The mill building looks brutal and stable. It was made of stone bricks and reconstructed several times. The front of the building has some traces of a fire. Locals say that somebody set fire to the mill to make money, and now some parts of the building are for sale.

IMG_2081.JPGThe Robinwood mill, July 2019 © Photo by A. Vanke

And what’s about housing? In the valley, one can find old well-built houses where mainly pensioners live and some social housing blocks for workers. Houses for pensioners (some of them belong to a local working-class community) are of low height with solid walls of stone brick, nice chimneys, double-glazed windows, through which one can see pot plants and house cats. There are small gardens with rosebushes in front of these houses. Sometimes the residents hang laundry outside.

IMG_1121.JPGHousing in the valley, June 2018 © Photo by A. Vanke

Relatively ‘new’ social housing resembles by its architecture typical council estates in England. It is two-storey housing blocks with flat and gable roofs, simple facades, and windows of different sizes. If you have a look at a window, you may see lace curtains and fresh flowers in vintage vases. Some residents put English cross flags on their windows with expressing their national identity and white-and-blue flags, which meaning I could hardly ever get. Life of people living in the valley seems to be hard.

IMG_2073Social housing at the bottom of the hill, July 2019 © Photo by A. Vanke

In the middle

Having looked around in the valley, we are going up to the hill. Several routes are leading to the top. Every time we explore a new route that allows us to know the local area better. The middle of the hill has picturesque views of the town with the cotton mill and small houses scattered in the valley. There are more trees and shadows here. At some point, you may realize that you are in the middle of nowhere. But soon you understand that the local middle class occupies this place on the hill.

IMG_2092.JPGHouses in the middle of the hill, July 2019 © Photo by A. Vanke

This awareness comes, when you see another type of housing and small shiny cars of bright colours, red, yellow, white driving up and down the hill. I would say that houses in the middle are more diverse in design and style, but all of them have something in common. For example, middle-class houses are normally bigger than those we saw at the bottom. They may have more spacious yards and nicer gardens. If you come across local farms you will see that farmers usually have a piece of land near their houses.

IMG_2108A smiling horse, July 2019 © Photo by A. Vanke

This land needs to be cultivated by tractors. And we met one friendly tractor driver cultivating lands of different farmers. According to locals, the life of farmers is far from easy today. They produce meat, milk, cheese, eggs, and other foodstuffs, and sell them in the town market. While we were wandering around the farms, we met nice animals:) smiling horses, sleepy cows, lazy sheep, curious ostriches, beautiful deer, cute ponies, and funny buffalos. From the middle of the hill, life seems to be pastoral but still hardworking.

IMG_6538.JPGA picturesque pastoral view, July 2019 © Photo by A. Vanke

On the top

We keep on moving to the top. And what we find there? From the top of the hill, you will see picturesque panoramic views of the countryside with its beautiful fields, farms, other hills, and windmills. If you look more carefully you can notice villas hidden in the foliage of old trees. The villas are often surrounded by fences and sometimes by the barbed wire. Yes, exactly like this *Х*Х*Х*  That’s why it is quite problematic to understand what is happening there because villas are hidden from the public eye in contrast to the houses in the middle and at the bottom of the hill. However, you will feel the atmosphere at the top of the local social hierarchy.

IMG_2138.JPGThe bonsai garden, July 2019 © Photo by A. Vanke

Villas on the top looks spacious and beautiful. Some of them resemble small castles surrounded by the piece of land which is not cultivated but used for the golf course or gardens. Some villas’ owners have greenhouses in their territories and decorate their yards with elegance and style. While we were going down, in one villa, I noticed a straw hat accurately laying on the garden armchair. In another one, a bonsai garden with accurately cut evergreens drew my attention. The people from the top of the hill drive Range Rover cars and keep dogs barking at passers-by.

IMG_2136.JPGRoofs of the houses, July 2019 © Photo by A. Vanke

I was thinking that life on the top might be aisé. However, barking dogs, fences and barbed wires were telling us that life was not easy there too.

Going down to earth

Our way back was much easier than to the top. When you are coming back you can see all types of houses in the distance. At that moment you may realize that social hierarchy exists and it is visible in the landscape. We were going down, down and down to earth, and finished our trip in the Golden Lion pub, a very popular local spot.

Публикации 2018

В 2018 году вышли следующие мои статьи, посвященные исследованиям маскулинной телесности и территориальной идентичности в индустриальных районах.

Ваньке, Александрина (2018). Мужские тела, сексуальности и субъективности, Философско-литературный журнал Логос 28(4), сс. 85-108.

fresh-topleft.jpgАннотация. Углубление социального неравенства, которое автор связывает с глобальным распространением неолиберализма, усложняет систему властных отношений между мужскими телами и сексуальностями и ведет к дифференциации типов маскулинности. На материале 43 биографических интервью переосмысляются властные отношения внутри двух социально-профессиональных сред — так называемых синих и белых воротничков. Автор приходит к выводу, что через регулирование телесности сфера труда управляет эмоциональными отношениями и, как следствие, сексуальной жизнью мужчин из обеих групп. Наряду с этим режимы производственного и офисного труда генерируют разные логики управления мужской телесностью, которые воспроизводятся в приватной сфере и используются для создания мужской субъективности.

Основным ресурсом конституирования мужественности для рабочих служат физическая сила и умения, тогда как для офисных клерков — телесная репрезентация и перформанс. Следствием дифференциации в структуре труда становится неравенство возможностей создать «успешный» маскулинный субъект. Мужчины-рабочие называют себя «неудачниками», в то время как служащие считают себя «состоятельными», хотя и те и другие в равной степени выступают объектами эксплуатации. Телесный труд рабочего отчуждается в процессе управления телами на производстве, тогда как тело офисного клерка коммодифицируется и превращается в знак в системе символического обмена. Вместе с тем результаты исследования свидетельствуют о размывании средовых границ и ослаблении классового сознания, что позволяет мужчинам — рабочим и офисным служащим — применять сходные сексуальные стратегии, различающиеся лишь по форме и стилю. Маскулинная субъективность синих и белых воротничков включает одни и те же компоненты традиционной, либеральной и новой мужественности, которые отличаются по способам и формам выражения.

Ключевые слова:  мужчины; тело; сексуальность; синие воротнички; белые воротнички; труд; власть; эмоции; неравенство.


Ваньке, Александрина и Елизавета, Полухина (2018). Территориальная идентичность в индустриальных районах: культурные практики заводских рабочих и деятелей современного искусства, Laboratorium Журнал социальных исследований 10(3), сс. 4-34.

cover_issue_31_en_USАннотация. В статье рассматриваются территориальные идентичности, сформировавшиеся вокруг советских предприятий: завода имени И. А. Лихачева (ЗИЛ) в Москве и Уральского завода тяжелого машиностроения (Уралмаш) в Екатеринбурге. На примере двух кейсов авторы отвечают на вопрос о том, как создается территориальная идентичность индустриальных районов в постсоветской России. Авторы анализируют культурные практики в двух индустриальных районах и показывают, какой вклад в изменение их территориальных идентичностей вносят культурные акторы: представители творческих профессий и культурной среды, то есть научные работники, художники, архитекторы, фотографы, преподаватели высших учебных заведений, работники музеев, культурные и городские активисты. Исследование обнаруживает увеличение социального неравенства между резидентами индустриальных районов: рабочими и представителями других социальных групп. На фоне неолиберальной политики новые социальные акторы приходят в индустриальные районы, изменяя конфигурацию их социального состава. Оба кейса – территории вокруг завода имени И. А. Лихачёва и Уралмашзавода – демонстрируют наслоение разных типов идентичности и ассоциирующихся с ними культур рабочего и среднего классов. Так, в случае индустриальных районов мы можем говорить о множественной территориальной идентичности, которая выражается в том, что коренные жители и новые культурные акторы применяют классово дифференцированные «советские» и «постсоветские» культурные практики, воспроизводят «старые» и «новые» стили жизни.

Роль культурных акторов в формировании множественной территориальной идентичности индустриальных районов амбивалентна. С одной стороны, они вносят вклад в создание новой культурной среды и ведут работу по снятию маргинальных маркеров с промышленных территорий, делая эти районы более привлекательными для общегородских публик. С другой стороны, в процессе культурной экспансии резиденты индустриальных районов становятся «невидимой» социальной группой, лишенной возможности говорить публично. Культура рабочих, выражающаяся в практиках культурного потребления, сформировавшихся в советский период (например, посещение театров, музеев, домов культуры) и ремесленных навыках (например, вышивание, вязание, пошив одежды для женщин, а для мужчин создание предметов быта своими руками), обесценивается и не воспринимается как достойная внимания. Таким образом, деятельность культурных акторов вписана в общий тренд джентрификации и вытеснения рабочих за пределы промышленных территорий и публичного пространства. Вышеперечисленные процессы указывают на воспроизводство культурного, классового и территориального неравенств внутри индустриальных районов.

Ключевые слова: территориальная идентичность, индустриальный район, культурные практики, заводские рабочие, культурологический анализ классов

Тампере. Уютный город с индустриальной культурой

В первые дни декабря мне довелось побывать в уютном финском городе – бывшем промышленном центре Финляндии, известном сегодня как центр новых технологий, образования и науки. В Тампере я приехала на несколько дней для того, чтобы принять участие в семинаре “Маскулинности на границах”, который предполагал дискуссию по вопросам мужественности между финскими и российскими исследователями, художниками и активистами. Наш междисциплинарный семинар проходил в двух местах, в Музее индустриальной культуры Верстас и Музее Ленина, что повлияло на мое восприятие города.

Многослойный контекст пребывания в Тампере заставил задуматься о том, что может превратить промышленный город в удобное место для жизни и отдыха.

Картонажная фабрика Тако. Фото Александрины Ваньке

Первое, что поражает, когда добираешься пешком за десять минут от вокзала до центра, – это то, что самая современная гостиница Sokos, в фойе которой постоянно толпятся туристы, расположена вблизи фабрики по производству картона. Из большого окна номера открывается вид на чудесный пруд и заводскую трубу, выпускающую клубы дыма. Здесь же около гостиницы находятся магазины, ночные клубы, бары, кафе и ресторанчики с вкусной едой и недорогими (по европейским меркам) ценами. С ними соседствуют бывшие фабричные здания, помещения которых сейчас заняты парикмахерскими, офисами и художественными мастерскими. Но это далеко не все! В этом же пространстве вы найдете пристань с красивыми маленькими яхтами, палубы которых присыпаны белым снежком.

Вид на реку Таммеркоски. Фото Александрины Ваньке

Обилие такого количества разнородных объектов инфраструктуры в одном месте удивительным образом создает в Тампере комфортную городскую среду, что приводит в восторг туристов.

Стоит пройти немного наверх от пристани и пространство поменяет свою конфигурацию. По мере удаления от центра улицы расширяются и образуют прямые линии, а в жилых кварталах дома новой постройки перемежаются со зданиями бывших ткацких фабрик, построенных в XIX веке из красного кирпича. В последних сегодня размещаются салоны красоты и студии дизайна. И если оказаться на одной из таких линий, например, на улице Papinkatu, то в одном ее конце можно увидеть церковь, а в другом – парк и бухту. Удивительно, как отдыхают глаза, когда смотришь на водную гладь и тонкие льдинки. И в этом почти безлюдном месте может произойти нечто неожиданное. Например, можно встретить красивого финского зайца, который любезно согласится попозировать на камеру.

Финский заяц на фоне бывшей ткацкой фабрики. Фото Александрины Ваньке

Южный парк и бухта Вииниканлахти. Фото Александрины Ваньке

Сбалансированная экосистема и здоровая природная среда, по отношению к которой местные жители проявляют заботу, добавляет гармонии спокойному ритму жизни Тампере.

Вместе с тем, живая интеллектуальная среда с прогрессивными идеями в области социальных наук оставляет ощущение открытости и создает свободное пространство для кросс-культурных обменов и множественных интерпретаций. Невероятная атмосфера Тампере, задаваемая структурой урбанистического пространства, помогла, на мой взгляд, и участникам семинара “Маскулинности на границах” найти точки соприкосновения и осознать важность трансграничного диалога. Ведь осмысляя другого по ту сторону границы, мы лучше узнаем себя.

Social Practices of Using War Memorials in Russia: A Comparison between Mamayev Kurgan in Volgograd and Poklonnaya Gora in Moscow

My paper co-authored with Elizaveta Polukhina Social Practices of Using War Memorials in Russia: A Comparison between Mamayev Kurgan in Volgograd and Poklonnaya Gora in Moscow is published in The Russian Sociological Review.

This paper presents the results of research into the social practices of using memorials dedicated to the Second World War in post-soviet Russia. The authors introduce a comparative analysis of two case studies. They examine Poklonnaya Gora, located in Moscow, which is a site of memory (lieux de memoir), according to Pierre Nora, where there was no real fighting during the Battle of Moscow in 1941–1942. This is contrasted with Mamayev Kurgan, located in Volgograd, which is a site of remembrance (lieux de souvenir), according to Aleida Assman, where violent fighting took place during the Battle of Stalingrad in 1942–1943. The authors describe in detail the spatial infrastructure of both memorials and make a classification of the practices in relation to their use, including commemorative, political, leisure, religious, and infrastructure-related social practices exercised by different groups of social agents. The authors conclude that Poklonnaya Gora is a universal memorial relaying a monological heroic discourse, whereas Mamayev Kurgan reproduces the same triumphant discourse, yet twisted through the local context of interaction between the local authorities and the city’s communities.

Круглый стол “Идеологии в городских исследованиях и практиках”

urbsГородское пространство выражает собой структуры отношений, существующие в обществе. Изучая городское пространство и пытаясь его трансформировать необходимо всегда помнить об этом и внимательно подходить к вопросу рефлексии идеологии, как своей собственной, так и той, работа которой привела к появлению объекта исследования.

Участники круглого стола соберутся для того, чтобы обсудить роль идеологии в городских исследованиях и практиках в России и что происходит в том случае, если её роль не в достаточной мере рефлексируется исследователями и практиками.

Модератор – Александрина Ваньке, научный сотрудник Института социологии РАН

К дискуссии приглашены:

Елена Трубина, профессор кафедры социальной философии ИСПН УрФУ

Виталий Куренной, профессор Школы культурологии НИУ ВШЭ

Оксана Запорожец, ведущий научный сотрудник ИГИТИ НИУ ВШЭ

Дмитрий Заец, социолог, движение Partizaning

Дина Лободанова, научный сотрудник РАНХиГС при Президенте РФ

Петр Иванов, куратор Лаборатории полевых исследований города Высшей школы урбанистики им. А.А. Высоковского НИУ ВШЭ

Место проведения: Покровский бульвар дом 8, каб 106

Время проведения: 26 ноября, 14:00-16:00

Если вы не из Вышки – пришлите не позднее вечера среды ваше ФИО на адрес

Нижний Тагил – город с центром

28 октября мы с Викторией Владимировной Семеновой отправились в Нижний Тагил. Первое впечатление от города, когда в него въезжаешь на автомобиле, – это панорама заводских труб, чьи дымы закрывают часть неба в ясную погоду, а в пасмурную – просматриваются даже сквозь осадки. Выйдя из машины, мы сразу же ощутили, что у этого города свой металлический, промышленный запах и суровые климатические условия, при которых приезжему непонятно – день сейчас, утро или вечер.

Наша гостиница располагалась на берегу водоема, недалеко от городского центра. Согласно этимологии, слово «тагил» переводится с языка манси как «много воды», которая окружает тебя со всех сторон. В гостинице мы сразу же наткнулись на стойку с модной продукцией, выпущенной под маркой Уралвагонзавода.


Стойка в гостинице Park Inn в Нижнем Тагиле

А после обеда решили прогуляться к центру города, который нашли не сразу. Дело в том, что в Нижнем Тагиле благодаря деятельности мэра Сергея Носова, ранее директора Нижнетагильского металлургического комбината, не так давно была переоборудована набережная, которая от нашей гостиницы должна была привести нас к центральной улице. Набережная заинтересовала нас своими памятниками дворнику и воинам, павшим в локальных войнах, поэтому поворот на центр мы пропустили – наши глаза не распознали центр Тагила как городской центр. Зато рядом с медицинскими учреждениями наш взгляд зацепился за объявления на деревьях с информацией о профессиональной помощи при наркомании и алкоголизме.


Центр Нижнего Тагила

Спросив у местных жителей, где центр, мы вышли к нему через новый городской фонтан и оказались на проспекте Ленина рядом с Нижнетагильским театром им. Д. Мамина-Сибиряка. Обратно же к гостинице мы решили вернуться по проспекту Строителей, в конце которого на пересечении с проспектом Мира мы обнаружили рекламный стенд с информацией о том, что Нижний Тагил основан в 1722 году. Однако большая часть домов, по словам одного из местных жителей, была построена пленными немцами в первые годы после Великой Отечественной войны, что определило их архитектурную форму в стиле классицизма.


Жилой дом на пересечении проспекта Строителей и проспекта Мира

В этот же вечер у меня состоялось интервью с молодым рабочим 25-ти лет с градообразующего Нижнетагильского металлургического комбината (Евраз НТМК) – одного из самых крупных металлургических комплексов России. На этом предприятии работают члены его семьи, а сам он – выходец из семьи русских немцев. Интервью проходило дома у моего собеседника. Он сообщил, что приобрел свою квартиру через ипотеку, которую взял в банке, т.к. работает в доменном цехе предприятия и получает хорошую по тагильским меркам зарплату.

Молодой человек считает себя успешным, хотя развод с женой, с которой он познакомился на том же комбинате, заставил его задуматься, насколько он успешен в семейной сфере. Вместе с тем, он говорил о своем желании двигаться дальше – получать высшее образование, чтобы быть квалифицированным специалистом в рамках той профессии, которая необходима для его развития и продвижения в рамках комбината. Мой собеседник был вежлив и дождался, пока за мной не подъедет такси, т.к., по его словам, ходить девушке вечером одной по Тагилу опасно.

Екатеринбург – город инженеров

Полевые заметки из экспедиции на промышленный Урал

В рамках проекта «Межпоколенная социальная мобильность от XX века к XXI – четыре генерации российской истории» вместе с коллегами Викторией Семеновой и Елизаветой Полухиной мне посчастливилось стать участницей полевой экспедиции в Уральский регион в период с 26 октября по 1 ноября 2015 года. Как исследователи мы ставили перед собой задачу провести биографические интервью с представителями двух социальных групп: с одной стороны, с людьми, занимающими руководящие позиции в государственных и частных организациях, а, с другой стороны, – с людьми физического и сервисного труда, для того, чтобы ухватить их субъективное отношение к своей мобильности. Вместе с тем, для достижения полноты анализа, мы хотели посмотреть на контекст – погрузиться пусть и ненадолго в социальную среду двух разных мест – двух противопоставляемых городов – Екатеринбурга и Нижнего Тагила, откуда были наши собеседники.

Екатеринбург – город инженеров

Мое погружение в Екатеринбург началось с первого вздоха и последовавшего за ним выдоха уральского воздуха, который «тяжелее» московского и к которому привыкаешь через следующие пять минут. Современный компактный аэропорт вызвал ассоциации с аэропортом в каком-нибудь уютном европейском городе. А затем теплая встреча нашей команды сотрудниками екатеринбургской социологической службы «Социум», которые на всем протяжении нашей экспедиции помогали нам с поиском информантов и координировали наши перемещения, позволила сразу же соприкоснуться с живой социологической средой города.


Уральский федеральный университет. Фото А. Ваньке

На следующий день 27 октября я отправилась в Уральский федеральный университет на круглый стол «Знания о городе: продавцы и покупатели», организованный Еленой Трубиной в рамках 3-й Уральской индустриальной биеннале современного искусства. Основными участниками дискуссии стали создатели и преподаватели магистерских программ по урабнистике. Особый интерес для меня представляли выступления коллег из Екатеринбурга: Лары Петровой (УрГПУ), Светланы Маковкиной (Уральский филиал РАНХиГС), Натальи Веселковой (УрФу) и др., которые говорили о трудностях, возникающих при преподавании урбанистики на Урале. В первую очередь они связаны с общей проблемой того, что число магистрантов с каждым годом уменьшается, а также – с конкретными сложностями применения знаний выпускниками после получения диплома в свете малого внимания региональных властей к городским исследованиям, которые, скорее, воспринимаются ими как модный зарубежный тренд. Одно из предложений, как решить проблему трудоустройства выпускников, было связано с обучением их навыками создания для себя новых рабочих мест: будь-то сфера организации городских сообществ или привлечение инвестиций в город или село.


Здание типографии «Уральский Рабочий». Фото А. Ваньке

Поскольку мое первое интервью пересекалось во времени с круглым столом в УрФУ, то покинула я его на середине, успев пообщаться с социологом Ларой Петровой – участницей исследования Микка Титмы «Пути поколения», которое стало отправной точной для нашего настоящего проекта по социальной мобильности. Она рассказала, что Екатеринбург раньше был городом инженеров, его основу составляла интеллигенция, в то время как Нижний Тагил всегда был городом рабочих. С этой мыслью я отправилась на первое интервью с 25-летней руководительницей административного отдела крупной аудиторской компании, чьи родители – инженеры.

В ходе интервью я удивилась европеизированным схемам мышления моей собеседницы и ее представлениям об успехе, который включает как рациональное планирование жизни и продвижение по карьерной лестнице, так и стремление к улучшенному качеству жизни, предполагающее наличие личной жизни и развитие своих творческих талантов. Интересно было и то, что ориентиром для нее служит не Москва как столица, а Петербург со своей культурной средой и европейские города, которые она посещала во время учебы в Уральском политехническом институте.


Дом печати. Фото А. Ваньке

Второе интервью было с 48-ней женщиной, инженером, руководительницей одного из направлений Верх-Исетского завода – крупного и старейшего предприятия черной металлургии Екатеринбурга, возникшего в 1726 году. Здесь я соприкоснулась с советским опытом проживания жизни и отрицания стремления к успеху, когда, по словам моей собеседницы, «все жили одинаково». Вся ее жизнь прошла на этом заводе, где работал и ее отец как рабочий, но хорошо продвигался по служебной лестнице, т.к. был членом партии. В этой траектории коллективный план – «как у всех» – преобладал над индивидуальными жизненными планами, которые, скорее, отсутствовали.